В 45-ю годовщину преставления митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова) Святейший Патриарх Кирилл совершил заупокойную литию

5 сентября 2023 года, в 45-ю годовщину преставления митрополита Никодима (Ротова), перед началом заседания Высшего Церковного Совета Русской Православной Церкви, Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл совершил заупокойную литию в нижней Преображенской церкви кафедрального соборного Храма Христа Спасителя в Москве.

За богослужением молились члены Высшего Церковного Совета, благочестивые прихожане Храма Христа Спасителя.

Перед началом литии Предстоятель Русской Православной Церкви обратился к участникам богослужения со словом о митрополите Никодиме:

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства! Дорогие отцы, братья и сестры!

Сегодня исполняется 45 лет со дня кончины владыки Никодима, митрополита Ленинградского и Новгородского, Патриаршего экзарха Западной Европы. Если говорить о послевоенной истории Русской Православной Церкви, то владыка митрополит Никодим был наиболее яркой личностью, значительно повлиявшей на многие стороны тогдашней церковной жизни — в первую очередь на характер церковно-государственных отношений.

После жесточайших гонений, связанных с потерей свободы многих иерархами, священнослужителями, Церковь прошла через годы войны и, несомненно, стала сильнее. Потому что многие осознали, что именно Церковь является духовной силой, способной помогать людям пережить самые тяжелые внешние обстоятельства, в том числе обусловленные военными действиями.

Военная эпоха сменилась, казалось бы, благоприятным временем для жизни Церкви. Но это благоприятствование длилось очень недолго — началась эпоха новых гонений на Русскую Православную Церковь, которые вошли в историю как «хрущевские». Я хорошо помню это время — как стали закрываться монастыри, храмы, как слабых или в чем-то провинившихся священнослужителей принуждали к публичному отречению от веры, как приобрела радикальный, даже истерический характер антирелигиозная пропаганда. Хорошо помню, потому что я учился тогда в школе, и эти холодные ветры каким-то образом касались и меня, верующего школьника, который не вступал в пионеры не потому, что был против системы, а потому что, как сказали мне учителя, в пионерском галстуке я не смогу пойти в храм Божий. И тогда я выбрал храм — говорю об этом, чтобы подчеркнуть, что Церковь находилась в изоляции, Церковь находилась в некоем гетто, и многие считали, что остались короткие десятилетия, и все закончится…

Именно в это время восходит звезда митрополита Никодима. Он был человеком невероятно одаренным, он обладал феноменальной памятью, он помнил наизусть, от начала до конца, многие богослужебные тексты, например акафисты. Он и сам творил замечательные литургические тексты. Это была, может быть, самая радостная часть его работы, когда в поезде, или в самолете, или в короткие минуты отдыха он писал литургические тексты. И еще раз хочу сказать: он был человеком, который в то время посмел сказать власти слово «нет». Он был тогда единственным из всего епископата, кто так говорил и отстаивал жизненно важные интересы Церкви нашей, — на все это тратились огромные силы.

Многие в то время не вполне понимали позицию митрополита, который активно развивал внешние связи, содействуя укреплению наших позиций на международной арене. Для консервативно православных людей это было не совсем понятно; многие даже обвиняли его в том, что он уделяет чрезмерное внимание внешней работе. Но именно внешняя деятельность Церкви и была той силой, которая удерживала власти от радикального решения религиозного вопроса в нашей стране. Развивая внешние связи нашей Церкви, поднимая ее международный авторитет, митрополит Никодим делал ее защищенной перед лицом внутренних гонителей.

Это хорошо сознавали подлинные враги Церкви. Одним из таких врагов был тогдашний уполномоченный Совета по делам религий в Ленинграде, который, будучи человеком умным, в каком-то смысле даже проницательным, и принципиальным врагом Церкви, очень неодобрительно относился к развитию внешнецерковных связей. И мне, тогдашнему ректору Ленинградских духовных школ, приходилось вступать с ним в нелицеприятный диалог, когда он выступал против того, чтобы в Ленинградской духовной академии обучались иностран